My forgotten kids

(Источник: methncheese из блога hip-hop-lifestyle)

4maldahyde:

idk why i’m so hopeful all the time but whatever

4maldahyde:

idk why i’m so hopeful all the time but whatever

(Источник: exulis из блога sherberttllemon)

lionheart:

Meghan Howland

(со страницы shenaniganswillensue)

(Источник: sherberttllemon)

Achooh!

(со страницы mvndv)

Это был нехороший день.
 Я проснулся от странных и звуков и вскочил с кровати, вляпавшись во что-то липкое. Оказалось, что кота стошнило на прикроватный коврик. Теперь мой толстый зверь полосатым червём валялся на боку и тяжело дышал. Я упаковал его тушку в рюкзак и рванул к ветеринару. Ветеринар встретил меня без радости и через заляпанный белый стол сказал мне прийти за котом завтра утром. Я сердечно попрощался с котом и пошёл домой пешком по снегу.
По пути домой решил зайти к Серёже, забрать свою гитару. Серёжа в тот день был лохматый и недружелюбный. В квартиру он меня не пустил, я остался стоять в подъезде с зелёными стенами и эхом. Он вынес гитару и дал мне подзатыльник. Уже на улице я понял причину подзатыльника: взглянул на экран телефона – 9.14 утра. Немудрено. Я бы тоже негодовал.
Открывал дверь подъезда, не мог попасть ключом, замёрзли руки. Когда, наконец, дверь открылась под дурацкое «пи-пи-пи», то так торопился скорее в тепло, в квартиру, что споткнулся на лестнице, сломал гитару. Разозлился, пошёл спать.
Уже засыпал в сером полумраке утра, когда вспомнил, что сегодня первый учебный день после зимних каникул. В универ, конечно, не пошёл, но настроение было испорчено. Решил утолить голод, но в пузатом старом холодильнике на моей полке насмешливо валялись две банки кошачьих консервов. Было обидно сравнивать свою полку с полкой моего соседа, с которым мы снимали квартиру. Его звали Руслан, он позиционировал себя тусовщиком, приходил домой раз в три дня, носил жёлтые и розовые майки, джинсы в обтяжку, имел огромную бляху в ремне, жёлтые зубы и растущее мужицкое пузо. В целом, мудила.
Но его полка в холодильнике – это был предел моих мечтаний. Куры гриль, салаты с кальмарами, шоколадные торты и текилла… и никаких пельменей! Никогда!
Я повздыхал над своей нахальностью пару минут и съел торт. Настроение улучшилось, пошёл спать.
Спал мёртвым снов сытого человека часов пять, проснулся вновь от странных звуков. Понял, что издаю их сам, и открыл глаза. Руслан сидел на мне своим тяжёлым задом и тряс меня за грудки пижамы, воя при этом про торт. Скинул его на пол, ударил гитарой в чехле по башке. Он быстро успокоился, и мы помирились. Я в приступе великодушия даже поставил ему песню «Elephant» Idiot Pilot. Он добросовестно прослушал весь трек и лояльно уверил меня, что слушать можно.
В разгар беседы через нашу тёмную захламленную квартиру запикал телефон. На том проводе Серёжа орал, что мы сегодня выступаем в «Green Green», тесный брит-клуб на углу моей улицы.
Не знаю, как ему это удалось, но уже через пять минут Серёжа стоял на пороге моей комнаты, всё ещё лохматый и невыспанный, с гитарой наперевес. Вытолкав из комнаты Руслана, Серёжа стал лихорадочно рыться в моих шмотках. Разворошил мои свитера, выбрал наиболее убогий и бросил мне со словами: «Вот этот не такой презренный, можешь одеть его в люди!» Я отбросил свитер ногой и одел куртку прямо на футболку с Чарли Чаплином. Это была моя любимая. Серёжа сокрушённо покачал головой: «Ты её хоть стираешь?»
Мы похватали гитары и выбежали на улицу. Было уже совсем темно, немного морозно. Вокруг фонарей задумчиво шёл снег. Мы бежали по улице Горького, опаздывали, глотали по пути снежинки. Люди всё сновали туда-сюда, перемешивая ногами снежную кашу.
Мы прибежали к клубу, и оказалось, что мы пришли на два часа раньше назначенного времени. Я хотел убить Серёжу, но он достал сигарету и закурил, а я стал смотреть. Люблю смотреть, как люди курят: глотают голубые облака дыма, выдыхают через ноздри, а в глазах – мечта. Так мы и стояли у входа в «Green Green»: Серёжа, я и барабанщик Гена, настолько безликий, что я всегда про него забываю. Кучи людей входили и выходили из клуба, некоторые протягивали нам руки. «Мы сегодня играем!» - говорил всем Серёжа. Потом у него заиграл телефон, и он очень долго читал какое-то сообщение. Потом посмотрел на меня и сказал: «Она меня бросила». Я подумал немножко и ответил: «Забей». ¬¬– «Ладно», - ответил Серёжа, рывком выбросил сигарету и зашёл внутрь. Через секунд десять он вывалился из клуба, схватил меня за грудки и проорал: «КАК Я МОГУ НА ЭТО ЗАБИТЬ!!!». Все оглянулись на нас, не помню, что в этот момент делал Гена. Я немного поразмыслил, пока висел в куртке, за которую меня схватил Серёжа. Серёжа довольно терпеливо ждал моего ответа. «Ты найдёшь себе лучше,» - ответил я после раздумий. –«Или нет. Твоя новая девушка сама найдёт тебя. У неё будут длинные светлые волосы, и она будет пахнуть кокосом. И ещё, она свяжет тебе шарф».
Серёжа спокойно опустил меня, достал сигарету и снова затянулся. «Знаешь», - сказал он. – «ты полный придурок. Тебе нравится будоражить меня. Сколько тебя знаю – столько ты меня бесишь». Он снова рывком выбросил сигарету и скрылся в клубе. Через секунд пять снова высунул из дверей свою лохматую башку: «Ну, ты идёшь?»
Мне в этот момент вдруг захотелось его обнять.
Мы протолкнулись на тесный потный танцпол, люди качались, как волны. На сцене очень здорово играла девичья инди-группа с длинным названием. Мы с Серёжей никак не могли его запомнить и говорили про них: «ну эта, с толстой на вокале». Не знаю, почему мы так их называли, ведь девушка на вокале вовсе не была толстой.
В светлой гримёрке повсюду стояли ровными столбиками белые кирпичи. Это Олег подворовывает, пояснил мне Серёжа и я понимающе кивнул, хотя понятия не имел, кто этот Олег, и почему он складывает ворованные кирпичи в гримёрке «Green Green». На кирпичах лежали цветные сумки выступающих девчонок, косметички, какие-то бутылочки стояли на полке под большим зеркалом на стене. Серёжа с похабным смехом полез своими грязными пальчиками в девчачьи сумки, но мы с Геной его остановили, чем-то в него запустив. Остальные полтора часа мы просто сидели в гримёрке и разговаривали не помню о чём. Мы никогда не репетируем перед самым выходом. Серёжа говорит, что тогда пропадёт мандраж, а без него скучно.
За десять минут до выхода я достал гитару. И именно в тот момент я вспомнил, увидев её, мою милую верную акустику, я вспомнил, что ей пришёл конец. Две струны лопнуло, от башки Руслана в корпусе вмятина…
Я в панике выбежал из гримёрки, где Серёжа гонялся за мной с кирпичом и визжала девчачья инди-группа. Я забрался на сцену и крикнул в микрофон: «У кого есть гитара? Я имею в виду – с собой?»
Раздался смех, а Серёжина девушка, тупая прилизанная стерва, швырнула в меня кожурой от мандарина и обозвала обидно. Я подобрал кожуру и бросил в ответ, но попал прямо в лицо её подружке-клону. Поднялась суета, я скрылся в гримёрке. Ситуация в гримёрке поразила меня ещё больше: индии-группа с толстой на вокале продолжала визжать, а Серёжа дрался с Геной и орал: «Кто стервозная вобла? Кого ты назвал воблой? Да она человек! Прекрасный!»
Насилу разнял, мы поднялись на сцену. Я решил – будь что будет! – вышел со своей старушкой акустикой. Серёжа занял свой пост у микрофона и начал петь идиотскую романтичную песню, которую мы забросили года два назад. При этом он старался драматично поймать взгляд своей прилизанной воблы. Но вобла этого не замечала, поскольку швыряла в меня огрызком яблока и какими-то бумажками. Всё наше выступление я прокручивал в мозгу, как разбиваю об её голову гитару, ну или хотя бы разбиваю гитару о колонку, а на её голову высыпаю обломки. До этого, конечно, дело не дошло, но в конце последней песни я отложил гитару, расшнуровал ботинки, снял носки, аккуратно прицелился и попал ей ровненько в лицо. Сначала одним, потом другим. Мы закончили выступление в ужасной суматохе.
Мы выбежали из клуба, Серёжа поймал такси. Он крикнул мне что-то про автопати у друга и прыгнул на переднее сиденье. Я забрался на заднее, мы уже отъехали от «Green Green», когда вспомнили, что забыли Гену. Он с несчастьем на лице гнался за машиной, едва унося свои тоненькие ножки от Серёжиной воблы. Я открыл дверцу, Гена бухнулся рядом со мной. «Трогай, трогай!» - завопил я, пока Серёжа с драматическим страданием рассматривал свою стерву в зеркале заднего вида.
Мы ехали долго, минут двадцать, выехали за город, минули Октябрьский мост… Когда мы проезжали лес, Серёжина беседа с шофёром затронула политику. Чёрт дёрнул меня вмешаться, зато я выложил всё как на духу, иначе не скажешь. Усатый шофёр обозвал меня безмозглым сопляком. Я ощетинился, Серёжа начал плеваться от злости, в итоге шофёр остановил машину, вышел и вышвырнул нас из салона на снег и уехал. Причём Гену он забыл вышвырнуть, поэтому Гена так и укатил на автопати к какому-то другу в одиночку.
Мы с Серёжей злые и усталые повалялись немного на тёмной заснеженной лесной дороге. Потом злость начала понемногу проходить, и я стал просто смотреть в тёмное небо, слегка розоватое от далёких городских фонарей. Снежинки летают так медленно.
«Вставай!!» - гаркнул мне на ухо Серёжа, потому что я заснул. «Полночь. Пошли домой, этот грёбаный день закончился», - добавил он.
Мы решили срезать и пошли по узенькой тропинке в снегу через спящие сосны. Как ни странно, скоро мы и правда вышли в город. Прошли по Октябрьскому мосту, покурили ровно в центре. Я несколько раз крикнул слово «хорошо», и почувствовал себя счастливым. Серёжа улыбался.
После моста нам было в разные стороны. Серёжа крепко схватил меня за руку и похлопал по плечу. Это было наше прощание, это было наше приветствие.
Придя домой, я замертво повалился на кровать, едва успев снять куртку. Руслан потом рассказал мне, что я спал с открытыми глазами. он пришёл ко мне в комнату и долго что-то рассказывал моим пустым глазам. Он понял, что я сплю, когда услышал храп.
Я проснулся среди ночи от звонка на домашний.
- Привет, - сказал вкрадчивый девчачий голос.
- Привет, - ответил я совершенно несонным голосом, хотя едва соображал, что происходит.
- А я телефон в лесу нашла. В списке контактов нашла «Дом» и позвонила. Это ты его потерял? Белая раскладушка.
Я спохватился и похлопал себя по карманам джинсов.
- Мой! – закричал я. – Вот чёрт! Спасибо, что решила вернуть! Ты честный человек.
- Спасибо, но я наоборот как раз ещё не решила, отдавать тебе его или нет. я совсем по другому поводу звоню.
- По какому же? – подавляя гнев, спросил я. Я прекрасно понимал, что, если она положит трубку – всё, пропала моя раскладушечка.
- Я сейчас в лесу, одна, среди ночи. До дома идти минут двадцать. Мне страшно. Поотвлекай меня.
- Но почему ты звонишь именно мне? Ты могла позвонить кому угодно из своих друзей…
- С незнакомыми интереснее.
- Ну… как тебя зовут?
- Нет, нет! – она засмеялась. – никаких имён, адресов, номеров школ, универов или мест работы!
- Хорошо. Тогда давай в правду или желание. Хотя, - я немного подумал. – хотя раз мы не знаем друг друга, можем поиграть в правду или правду.
- Давай! Я начну: кого ты больше всех любишь? Называй одного человека.
Я задумался. Простой сложный вопрос. Папу? Нет, он хладнокровный и считает меня неудачником. Таня, нежнейшее существо из моей группы? Она, конечно, прекрасна, как цветок, и добра, как мать Тереза, но иногда она кажется мне ненастоящей, будто я сам её выдумал и наделил магией. Больше всех я люблю своего кота. А из людей…
- Серёжу.
- Брат? – спросила она.
- Нет. Просто Серёжа. Теперь моя очередь. О чём ты сожалеешь больше всего?
Она ответила после короткой паузы.
- О том, что испугалась и не прыгнула с парашюта в прошлом году.
- Значит, прыгнешь в этом! – заверил я её.
-Значит, прыгну в этом! Теперь я. Чего ты хочешь сейчас?
- Не знаю… хммм. Наверное, чтобы наступила весна… выкинуть барахло из квратиры. Идти по улице в красных кроссовках, и растирать в пальцах липкие липовые почки. А потом встретить кого-то, кого раньше знал и любил, но потом забыл… и пойти с ним куда-нибудь на целый день.
Девушка засмеялась и связь оборвалась. Я ждал, но она не перезванивала. Звонил сам себе, но «абонент временно недоступен». Я заснул в обнимку с домашним телефоном и проснулся очень грустный.
Вышел в коридор. На тумбочке вдруг увидел свою белую раскладушку, под ней записка от Руслана. «Заходила какая-то тёлочка, просила тебе передать. Сказала, ещё зайдёт, весной. Просила до весны не менять квартиру. Русел».
«Ура!» - подумал я.

Это был нехороший день.

 Я проснулся от странных и звуков и вскочил с кровати, вляпавшись во что-то липкое. Оказалось, что кота стошнило на прикроватный коврик. Теперь мой толстый зверь полосатым червём валялся на боку и тяжело дышал. Я упаковал его тушку в рюкзак и рванул к ветеринару. Ветеринар встретил меня без радости и через заляпанный белый стол сказал мне прийти за котом завтра утром. Я сердечно попрощался с котом и пошёл домой пешком по снегу.

По пути домой решил зайти к Серёже, забрать свою гитару. Серёжа в тот день был лохматый и недружелюбный. В квартиру он меня не пустил, я остался стоять в подъезде с зелёными стенами и эхом. Он вынес гитару и дал мне подзатыльник. Уже на улице я понял причину подзатыльника: взглянул на экран телефона – 9.14 утра. Немудрено. Я бы тоже негодовал.

Открывал дверь подъезда, не мог попасть ключом, замёрзли руки. Когда, наконец, дверь открылась под дурацкое «пи-пи-пи», то так торопился скорее в тепло, в квартиру, что споткнулся на лестнице, сломал гитару. Разозлился, пошёл спать.

Уже засыпал в сером полумраке утра, когда вспомнил, что сегодня первый учебный день после зимних каникул. В универ, конечно, не пошёл, но настроение было испорчено. Решил утолить голод, но в пузатом старом холодильнике на моей полке насмешливо валялись две банки кошачьих консервов. Было обидно сравнивать свою полку с полкой моего соседа, с которым мы снимали квартиру. Его звали Руслан, он позиционировал себя тусовщиком, приходил домой раз в три дня, носил жёлтые и розовые майки, джинсы в обтяжку, имел огромную бляху в ремне, жёлтые зубы и растущее мужицкое пузо. В целом, мудила.

Но его полка в холодильнике – это был предел моих мечтаний. Куры гриль, салаты с кальмарами, шоколадные торты и текилла… и никаких пельменей! Никогда!

Я повздыхал над своей нахальностью пару минут и съел торт. Настроение улучшилось, пошёл спать.

Спал мёртвым снов сытого человека часов пять, проснулся вновь от странных звуков. Понял, что издаю их сам, и открыл глаза. Руслан сидел на мне своим тяжёлым задом и тряс меня за грудки пижамы, воя при этом про торт. Скинул его на пол, ударил гитарой в чехле по башке. Он быстро успокоился, и мы помирились. Я в приступе великодушия даже поставил ему песню «Elephant» Idiot Pilot. Он добросовестно прослушал весь трек и лояльно уверил меня, что слушать можно.

В разгар беседы через нашу тёмную захламленную квартиру запикал телефон. На том проводе Серёжа орал, что мы сегодня выступаем в «Green Green», тесный брит-клуб на углу моей улицы.

Не знаю, как ему это удалось, но уже через пять минут Серёжа стоял на пороге моей комнаты, всё ещё лохматый и невыспанный, с гитарой наперевес. Вытолкав из комнаты Руслана, Серёжа стал лихорадочно рыться в моих шмотках. Разворошил мои свитера, выбрал наиболее убогий и бросил мне со словами: «Вот этот не такой презренный, можешь одеть его в люди!» Я отбросил свитер ногой и одел куртку прямо на футболку с Чарли Чаплином. Это была моя любимая. Серёжа сокрушённо покачал головой: «Ты её хоть стираешь?»

Мы похватали гитары и выбежали на улицу. Было уже совсем темно, немного морозно. Вокруг фонарей задумчиво шёл снег. Мы бежали по улице Горького, опаздывали, глотали по пути снежинки. Люди всё сновали туда-сюда, перемешивая ногами снежную кашу.

Мы прибежали к клубу, и оказалось, что мы пришли на два часа раньше назначенного времени. Я хотел убить Серёжу, но он достал сигарету и закурил, а я стал смотреть. Люблю смотреть, как люди курят: глотают голубые облака дыма, выдыхают через ноздри, а в глазах – мечта. Так мы и стояли у входа в «Green Green»: Серёжа, я и барабанщик Гена, настолько безликий, что я всегда про него забываю. Кучи людей входили и выходили из клуба, некоторые протягивали нам руки. «Мы сегодня играем!» - говорил всем Серёжа. Потом у него заиграл телефон, и он очень долго читал какое-то сообщение. Потом посмотрел на меня и сказал: «Она меня бросила». Я подумал немножко и ответил: «Забей». ¬¬– «Ладно», - ответил Серёжа, рывком выбросил сигарету и зашёл внутрь. Через секунд десять он вывалился из клуба, схватил меня за грудки и проорал: «КАК Я МОГУ НА ЭТО ЗАБИТЬ!!!». Все оглянулись на нас, не помню, что в этот момент делал Гена. Я немного поразмыслил, пока висел в куртке, за которую меня схватил Серёжа. Серёжа довольно терпеливо ждал моего ответа. «Ты найдёшь себе лучше,» - ответил я после раздумий. –«Или нет. Твоя новая девушка сама найдёт тебя. У неё будут длинные светлые волосы, и она будет пахнуть кокосом. И ещё, она свяжет тебе шарф».

Серёжа спокойно опустил меня, достал сигарету и снова затянулся. «Знаешь», - сказал он. – «ты полный придурок. Тебе нравится будоражить меня. Сколько тебя знаю – столько ты меня бесишь». Он снова рывком выбросил сигарету и скрылся в клубе. Через секунд пять снова высунул из дверей свою лохматую башку: «Ну, ты идёшь?»

Мне в этот момент вдруг захотелось его обнять.

Мы протолкнулись на тесный потный танцпол, люди качались, как волны. На сцене очень здорово играла девичья инди-группа с длинным названием. Мы с Серёжей никак не могли его запомнить и говорили про них: «ну эта, с толстой на вокале». Не знаю, почему мы так их называли, ведь девушка на вокале вовсе не была толстой.

В светлой гримёрке повсюду стояли ровными столбиками белые кирпичи. Это Олег подворовывает, пояснил мне Серёжа и я понимающе кивнул, хотя понятия не имел, кто этот Олег, и почему он складывает ворованные кирпичи в гримёрке «Green Green». На кирпичах лежали цветные сумки выступающих девчонок, косметички, какие-то бутылочки стояли на полке под большим зеркалом на стене. Серёжа с похабным смехом полез своими грязными пальчиками в девчачьи сумки, но мы с Геной его остановили, чем-то в него запустив. Остальные полтора часа мы просто сидели в гримёрке и разговаривали не помню о чём. Мы никогда не репетируем перед самым выходом. Серёжа говорит, что тогда пропадёт мандраж, а без него скучно.

За десять минут до выхода я достал гитару. И именно в тот момент я вспомнил, увидев её, мою милую верную акустику, я вспомнил, что ей пришёл конец. Две струны лопнуло, от башки Руслана в корпусе вмятина…

Я в панике выбежал из гримёрки, где Серёжа гонялся за мной с кирпичом и визжала девчачья инди-группа. Я забрался на сцену и крикнул в микрофон: «У кого есть гитара? Я имею в виду – с собой?»

Раздался смех, а Серёжина девушка, тупая прилизанная стерва, швырнула в меня кожурой от мандарина и обозвала обидно. Я подобрал кожуру и бросил в ответ, но попал прямо в лицо её подружке-клону. Поднялась суета, я скрылся в гримёрке. Ситуация в гримёрке поразила меня ещё больше: индии-группа с толстой на вокале продолжала визжать, а Серёжа дрался с Геной и орал: «Кто стервозная вобла? Кого ты назвал воблой? Да она человек! Прекрасный!»

Насилу разнял, мы поднялись на сцену. Я решил – будь что будет! – вышел со своей старушкой акустикой. Серёжа занял свой пост у микрофона и начал петь идиотскую романтичную песню, которую мы забросили года два назад. При этом он старался драматично поймать взгляд своей прилизанной воблы. Но вобла этого не замечала, поскольку швыряла в меня огрызком яблока и какими-то бумажками. Всё наше выступление я прокручивал в мозгу, как разбиваю об её голову гитару, ну или хотя бы разбиваю гитару о колонку, а на её голову высыпаю обломки. До этого, конечно, дело не дошло, но в конце последней песни я отложил гитару, расшнуровал ботинки, снял носки, аккуратно прицелился и попал ей ровненько в лицо. Сначала одним, потом другим. Мы закончили выступление в ужасной суматохе.

Мы выбежали из клуба, Серёжа поймал такси. Он крикнул мне что-то про автопати у друга и прыгнул на переднее сиденье. Я забрался на заднее, мы уже отъехали от «Green Green», когда вспомнили, что забыли Гену. Он с несчастьем на лице гнался за машиной, едва унося свои тоненькие ножки от Серёжиной воблы. Я открыл дверцу, Гена бухнулся рядом со мной. «Трогай, трогай!» - завопил я, пока Серёжа с драматическим страданием рассматривал свою стерву в зеркале заднего вида.

Мы ехали долго, минут двадцать, выехали за город, минули Октябрьский мост… Когда мы проезжали лес, Серёжина беседа с шофёром затронула политику. Чёрт дёрнул меня вмешаться, зато я выложил всё как на духу, иначе не скажешь. Усатый шофёр обозвал меня безмозглым сопляком. Я ощетинился, Серёжа начал плеваться от злости, в итоге шофёр остановил машину, вышел и вышвырнул нас из салона на снег и уехал. Причём Гену он забыл вышвырнуть, поэтому Гена так и укатил на автопати к какому-то другу в одиночку.

Мы с Серёжей злые и усталые повалялись немного на тёмной заснеженной лесной дороге. Потом злость начала понемногу проходить, и я стал просто смотреть в тёмное небо, слегка розоватое от далёких городских фонарей. Снежинки летают так медленно.

«Вставай!!» - гаркнул мне на ухо Серёжа, потому что я заснул. «Полночь. Пошли домой, этот грёбаный день закончился», - добавил он.

Мы решили срезать и пошли по узенькой тропинке в снегу через спящие сосны. Как ни странно, скоро мы и правда вышли в город. Прошли по Октябрьскому мосту, покурили ровно в центре. Я несколько раз крикнул слово «хорошо», и почувствовал себя счастливым. Серёжа улыбался.

После моста нам было в разные стороны. Серёжа крепко схватил меня за руку и похлопал по плечу. Это было наше прощание, это было наше приветствие.

Придя домой, я замертво повалился на кровать, едва успев снять куртку. Руслан потом рассказал мне, что я спал с открытыми глазами. он пришёл ко мне в комнату и долго что-то рассказывал моим пустым глазам. Он понял, что я сплю, когда услышал храп.

Я проснулся среди ночи от звонка на домашний.

- Привет, - сказал вкрадчивый девчачий голос.

- Привет, - ответил я совершенно несонным голосом, хотя едва соображал, что происходит.

- А я телефон в лесу нашла. В списке контактов нашла «Дом» и позвонила. Это ты его потерял? Белая раскладушка.

Я спохватился и похлопал себя по карманам джинсов.

- Мой! – закричал я. – Вот чёрт! Спасибо, что решила вернуть! Ты честный человек.

- Спасибо, но я наоборот как раз ещё не решила, отдавать тебе его или нет. я совсем по другому поводу звоню.

- По какому же? – подавляя гнев, спросил я. Я прекрасно понимал, что, если она положит трубку – всё, пропала моя раскладушечка.

- Я сейчас в лесу, одна, среди ночи. До дома идти минут двадцать. Мне страшно. Поотвлекай меня.

- Но почему ты звонишь именно мне? Ты могла позвонить кому угодно из своих друзей…

- С незнакомыми интереснее.

- Ну… как тебя зовут?

- Нет, нет! – она засмеялась. – никаких имён, адресов, номеров школ, универов или мест работы!

- Хорошо. Тогда давай в правду или желание. Хотя, - я немного подумал. – хотя раз мы не знаем друг друга, можем поиграть в правду или правду.

- Давай! Я начну: кого ты больше всех любишь? Называй одного человека.

Я задумался. Простой сложный вопрос. Папу? Нет, он хладнокровный и считает меня неудачником. Таня, нежнейшее существо из моей группы? Она, конечно, прекрасна, как цветок, и добра, как мать Тереза, но иногда она кажется мне ненастоящей, будто я сам её выдумал и наделил магией. Больше всех я люблю своего кота. А из людей…

- Серёжу.

- Брат? – спросила она.

- Нет. Просто Серёжа. Теперь моя очередь. О чём ты сожалеешь больше всего?

Она ответила после короткой паузы.

- О том, что испугалась и не прыгнула с парашюта в прошлом году.

- Значит, прыгнешь в этом! – заверил я её.

-Значит, прыгну в этом! Теперь я. Чего ты хочешь сейчас?

- Не знаю… хммм. Наверное, чтобы наступила весна… выкинуть барахло из квратиры. Идти по улице в красных кроссовках, и растирать в пальцах липкие липовые почки. А потом встретить кого-то, кого раньше знал и любил, но потом забыл… и пойти с ним куда-нибудь на целый день.

Девушка засмеялась и связь оборвалась. Я ждал, но она не перезванивала. Звонил сам себе, но «абонент временно недоступен». Я заснул в обнимку с домашним телефоном и проснулся очень грустный.

Вышел в коридор. На тумбочке вдруг увидел свою белую раскладушку, под ней записка от Руслана. «Заходила какая-то тёлочка, просила тебе передать. Сказала, ещё зайдёт, весной. Просила до весны не менять квартиру. Русел».

«Ура!» - подумал я.

Зимней ночью очень трудно найти хорошее пиво. Он обошёл пешком четыре бара, прежде, чем купил свой «Красный Капитан». Снег припорашивал улицы, заглушал шаги прохожих. Люди мелькали бесшумно, как кошки. Мир погружался в зимнюю тишину. 
Ночь пятницы не разгоняет людей домой. Они всё ещё бредут куда-то, к кому-то, с кем-то.
Женя спустился в старый парк, подальше от людей, поближе к реке.
Ночью парк похож на маленький город со странными зданиями. Он был разделён на маленькие узкие дорожки, похожие на улицы, по бокам которых стояли аттракционы. Зимой они не работали и даже не охранялись. Просто грмоздились в темноте, размытые очертания, как бесформенные металлические дома города роботов. 
Вот он, «Вальс», огромные ржавые кресла на вращающемся диске. Дальше – «Вихрь», как старая телебашня с висящими цепями. Ещё немного вперёд по длинной улице города роботов… Вот он, этот поезд, самый нелюбимый детский аттракцион. Поезд ездит по кругу, проезжая мимо маленьких сигнальных светофоров, резных фонарей и деревянных зверей, а потом заезжает в туннель, и это самое ужасное. В туннеле стоит вырезанный из дерева какой-то сотрудник железнодорожной службы. Он отдаёт вам честь и улыбается. Но спустя несколько лет, после того, как его поставили в туннеле, краска с его лица облупилась. Крыша туннеля протекала, и  дождь лился ему на голову, и облупившаяся краска была похожа на следы от потоков слёз. Дети плакали, выезжая из туннеля, поэтому деревянного человека покрасили заново. Парк старел, а его лицо всё красили и красили. Обветшал и поезд, облезли фонари, и деревянные звери, всё потускнело. Но лицо деревянного человека всегда было заново покрашено. Белое лицо, красные кружки щёк и голубые смеющиеся глаза. Дети больше не плакали после туннеля, но это улыбающееся деревянное лицо врезалось в память и приходило в кошмарах. Да, поезд – это самый страшный аттракцион.
Женя отошёл от забора и пошёл дальше, выискивая лавочку, чтобы присесть. Но он дошёл до конца улицы, а скамейки так и не нашёл. Тогда Женя перебрался через низкий забор, которым были обнесены «Лодочки», огромные качели в форме лодок. С них открывался интересный вид – на фоне почерневшего неба еле-еле различалась гигантская тень перекошенного чёртового колеса. Оно было сломано уже двадцать лет, но никто не чинил его. Огромный мёртвый механизм замер в темноте, но никто не пришёл ему на помощь. Он ржавел, кренился, но не падал. Глядя на колесо, вы всё время ждёте, что оно закрутится. Вот-вот закрутится. Но проходят годы, вы вырастаете, уезжаете из города и забываете про него навсегда. А оно всё ещё тут. Замерло в темноте.  
Женя смахнул с сиденья лодок тонкий слой снега, как пыль, уселся и открыл пиво. Пшеничный запах защекотал ноздри и он жадно отхлебнул. Наконец-то.
«Это будет долгая, долгая, долгая зима», - подумал он.

Зимней ночью очень трудно найти хорошее пиво. Он обошёл пешком четыре бара, прежде, чем купил свой «Красный Капитан». Снег припорашивал улицы, заглушал шаги прохожих. Люди мелькали бесшумно, как кошки. Мир погружался в зимнюю тишину.

Ночь пятницы не разгоняет людей домой. Они всё ещё бредут куда-то, к кому-то, с кем-то.

Женя спустился в старый парк, подальше от людей, поближе к реке.

Ночью парк похож на маленький город со странными зданиями. Он был разделён на маленькие узкие дорожки, похожие на улицы, по бокам которых стояли аттракционы. Зимой они не работали и даже не охранялись. Просто грмоздились в темноте, размытые очертания, как бесформенные металлические дома города роботов.

Вот он, «Вальс», огромные ржавые кресла на вращающемся диске. Дальше – «Вихрь», как старая телебашня с висящими цепями. Ещё немного вперёд по длинной улице города роботов… Вот он, этот поезд, самый нелюбимый детский аттракцион. Поезд ездит по кругу, проезжая мимо маленьких сигнальных светофоров, резных фонарей и деревянных зверей, а потом заезжает в туннель, и это самое ужасное. В туннеле стоит вырезанный из дерева какой-то сотрудник железнодорожной службы. Он отдаёт вам честь и улыбается. Но спустя несколько лет, после того, как его поставили в туннеле, краска с его лица облупилась. Крыша туннеля протекала, и  дождь лился ему на голову, и облупившаяся краска была похожа на следы от потоков слёз. Дети плакали, выезжая из туннеля, поэтому деревянного человека покрасили заново. Парк старел, а его лицо всё красили и красили. Обветшал и поезд, облезли фонари, и деревянные звери, всё потускнело. Но лицо деревянного человека всегда было заново покрашено. Белое лицо, красные кружки щёк и голубые смеющиеся глаза. Дети больше не плакали после туннеля, но это улыбающееся деревянное лицо врезалось в память и приходило в кошмарах. Да, поезд – это самый страшный аттракцион.

Женя отошёл от забора и пошёл дальше, выискивая лавочку, чтобы присесть. Но он дошёл до конца улицы, а скамейки так и не нашёл. Тогда Женя перебрался через низкий забор, которым были обнесены «Лодочки», огромные качели в форме лодок. С них открывался интересный вид – на фоне почерневшего неба еле-еле различалась гигантская тень перекошенного чёртового колеса. Оно было сломано уже двадцать лет, но никто не чинил его. Огромный мёртвый механизм замер в темноте, но никто не пришёл ему на помощь. Он ржавел, кренился, но не падал. Глядя на колесо, вы всё время ждёте, что оно закрутится. Вот-вот закрутится. Но проходят годы, вы вырастаете, уезжаете из города и забываете про него навсегда. А оно всё ещё тут. Замерло в темноте. 

Женя смахнул с сиденья лодок тонкий слой снега, как пыль, уселся и открыл пиво. Пшеничный запах защекотал ноздри и он жадно отхлебнул. Наконец-то.

«Это будет долгая, долгая, долгая зима», - подумал он.